![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
progenesМеня в коментариях спрашивают, как я до такой жизни докатилась стала биологом. Я подумала и решила, что это смесь рока, встречи ключевых людей и, вероятно, судьбы. Кому интересно созерцать приступ эксгибиционизма, тот лезет под кат, кому нет, тот спокойно
Родилась я в семье инженеров-мелиораторов в небольшом украинском райцентре, поэтому до некоторых пор на вопрос "Кем я хочу стать?" стандартно отвечала, что инженером-мелиоратором. Поскольку практичный подход к моему будущему у меня доминировал, то бездумный ответ постепенно трансформировалася в неизбежную уверенность. Я училась хорошо, демонстрируя отличные отметки при фактическом отсуствии каких-либо глубоких систематических знаний. Ходила в музыкальную школу по классу фортепиано и в художественную студию при дворце пионеров, а также подавала признаки формального лидерства в комсомольской организации.
К концу семилетнего курса обучения в музыкальной школе учительница обнаружила у меня зародыш музыкального таланта и стала профориентировать меня в сторону от карьеры мелиоратора: "Ты вообще соображаешь, что такое мелиорация?! Это осушивание болот? Болот! Это грязь такая. А если ты выучишься в музучилище, то будешь сидеть в сухом, теплом и уютном кабинете в двумя инструментами и учить детишек. Я поговорю с твоими родителями". Учительница действительно поговорила с родителями, с директором музшколы и с кем-то из музучилища. На следующее занятие явился куратор из училища и мне стали подбирать произведения для вступительного экзамена с учетом моей техники и темпрамента. Весь следующий год, то есть восьмой класс я должна была учить программу, чтобы поступить в музучилище.
Как раз на момент обучения в седьмом классе в райцентре построили новую школу и классы переформатировали по-новому. У нас появились новые учителя. Среди них была учительница биологии, которая фактически и сыграла решающую роль в том, что я сейчас сижу и пишу блог на биологическую тематику. Я рутинно сходила на одну из многочисленных школьных олимпиад и по биологии в том числе. После чего учительница сказала, что имеет смыл подготовиться на районную олимпиаду. Затем на областную. А затем и на республиканскую. Это все как раз совпало с музыкальной профориентацией, которая накрылась медным тазом вместе с победой на республиканской олимпиаде.
Учительница биологии подошла к вопросу подготовки к олимпиаде радикально. Сначала она методично поштопала дыры в моем биологическом образовании за предыдущие семь лет. После чего мы приступили к глубокой проработке всех известных ей олимпиадных задач, которые она дотошно собирала многие годы. Она дала мне самое важное - умение методично прорабатывать рутинные вопросы, строить базис для последующей надстройки. Каждый последующий учебный год мы начинали с повторения материала, начиная с пятого класса, а затем опять прорабатывали олимпиадные вопросы. Думаю, что лишним будет упоминать, что с тех пор я стала олимпиадным завсегдатаем и школьным биологическим фриком.
Когда я училась в 9-ом классе, в журнале "Наука и жизнь" опубликовали конкурсное задание заочной математической школы при МГУ биологическое отделение. Я немедленно его решила и отправила. Последующие два года я исправно получала методички, решала биологические задачи и отправляла их в Москву. В то же время у меня образовались солидные пробелы в остальных предметах. Пользуясь славой фрика я уходила с любых других уроков, которые мне казались скучными, такие как труд, военная подготовка и физкультура, а по литературе и астрономии сдавала экстерном. Все приносилось на костер в жертву биологии. К концу десятого класса у меня не возникало вопросов, куда поступать. Понятно, что биофак. Ясно, что киевский универ.
Блеснув золотой медалью, я попытылась сыграть в рулетку. Мы помним, что у меня пробелы в знаниях (которые мне еще не раз аукнутся), поэтому надо было или сдать биологию на пять или даже не пробовать вообще. Фортуна мне подмигнула и я стала студенткой биофака. Пока остальные абитуриенты пыхтели с остальными экзаменами, мне полагалась отработка на благо университета. Тут фортуна мне подмигнула еще раз и в коридоре общаги я встретила одну знакомую по олимпиадам, которая уже там училась, более того, проходила практику в одном институте. Я тут же воспользовалась приглашением и посетила институт, который мне показался ну едва ли не храмом науки. Фактически эта встреча определила в какой-то мере будущее, потому что с начиная с первого курса и до недавних пор я числилась сотрудником этого института. Именно, что числилась, потому что глаза на суровую реальность у меня открылись очень быстро.
Процесс обучения был тернист. Все, что касалось биологии, мне было приятным и интересным. Но первые три года там биологию читали эпизодично. Все почему-то математику с физикой и историю с химией. Пару раз чудом не вылетев, я таки сцепила зубы и за три дня выучила неорганику с помощью сердобольных однокурсников. После этого бдительности старалась не терять. К счастью ввели письменные экзамены, что позволило мне успешно маскировать чудовищные пробелы в физике. Кроме того, иностранный язык приобрел признаки факультативности, что существенно облегчило жизнь на тот момент. На третьем курсе предложили определиться со специализацией. Пока я зевала, оказалась в группе генетиков. К тому времени я уже приблизительно представляла себе, что я хочу. А хотела я модной в то время молекулярной биологии, а в эту группу так просто было не попасть. Поэтому я пол-года прилежно специализировалась на генетике, а потом как-то между делом перевелась без лишнего пафоса и шума. Удивительно, что у меня это получилось с пол-оборота. Сама удивляюсь.
Суровая реальность настигла меня сначала на курсовой, которую я пробовала сделать в Том Самом Институте. Тут стоить сказать, что лаборатория держалась на голом энтузиазме двух молодых и амбициозных вчерашних студентов. Пока весь институт сидел в полях, мы выменивали продукцию института на реактивы и пробовали играться в молекулярную биологию в условиях домашней кухни. Я ставила какие-то белковые форезы по ночам и спала в лаборатории на столах. Интересно, что в результате таких любительских действий у меня пыла не поубавилось, а наоборот, неудачи раззадорили. Провальная курсовая не отбила у меня охоты к науке. К пятому курсу я вышла с твердой уверенностью, что могу поставить любой эксперимент, дай мне толькоточку опоры реактивы в руки. Стало ясно, что в институте для этого нет ничего, поэтому стала искать другой, где меня могут взять и где кто-то что-то делает.
Следующий институт был по оснащению настоящим раем. Я думала, что это и есть место, где делается наука. Прозрение наступило уже в Германии, когда я увидела, как действительно выглядит научный рай. Год пролетел незаметно. У меня появились кое-какие результаты и я даже думала, что это научные результаты. По факту пяти лет обучения в универе я могу сказать, что мы попали на пик развала. Все, кто мог думать и хоть немножно соображал, все валили за бугор. Нам половину курсов специализированных не прочитали, поставили зачет автоматом. При этом даже в тех местах, где что-то как-бы делалось, отсутствовали не только ресурсы, но и школа. Я отдаю себе отчет, что за пять лет обучения я едва ли приумножила знания.
Так случилось, что я вернулась в Тот Самый Институт молодым специалистом в таком виде, что всем стало ясно, что я всех перехитрила. Шестой месяц беременности уже не маскировался. Фактически больше я там действительно не появлялась. Сначала родился сын, а потом муж уехал в Германию докторантом, а через несколько месяцев я следом на ним.
Пообвыкнув в Германии и выучив немецкий язык, я достала запылившийся диплом и попробовала себя продать подороже. Правда заключалась в том, что таких специалистов, как я там, не надо и даром. Хотя вру, даром можно. Поэтому я начала возвращение в лоно биологии волонтером. Тут мне аукнулось все: и ущербный английский и отсутствие солидных лабораторных навыков. Но у меня было желание и еще я быстро обучаюсь. У меня фактически был лабораторный и теоретический крэш-курс. Я набиралась знаний и навыков, как пересохшая губка. После длительных и безуспешных мытарств, я наконец оказалась в институте, где мой шеф спросил меня, чем я хочу заниматься. Я еще на всякий случай уточнила "А чем можно?". Он мне сказал, что всем: от культуры растений in vitro до молекулярки и биохимической аналитики. Я не стала переспрашивать второй раз и быстренько выпалила, чтобы он не передумал: "Я хочу заниматься молекулярной биологией." Так я стала докторантом.
С тех пор прошло много времени. Я попала в просто замечательный институт, с хорошей школой, со всем необходимым оборудованием для работы, с высококлассными специалистами, работающими на пике мировой науки. Как ученый, я ощущаю, что в этом институте я прошла путь от младенца до тинейджера и продолжаю учиться. Я четко осознаю, что есть еще над чем работать. Я вспоминаю с каким базисом я сюда явилась и завидую своим студентам-практикантам, что у них стартовый капитал знаний и умений на порядок выше, чем был у меня. Значит пойдут вперед быстрее и будут успешнее.
Родилась я в семье инженеров-мелиораторов в небольшом украинском райцентре, поэтому до некоторых пор на вопрос "Кем я хочу стать?" стандартно отвечала, что инженером-мелиоратором. Поскольку практичный подход к моему будущему у меня доминировал, то бездумный ответ постепенно трансформировалася в неизбежную уверенность. Я училась хорошо, демонстрируя отличные отметки при фактическом отсуствии каких-либо глубоких систематических знаний. Ходила в музыкальную школу по классу фортепиано и в художественную студию при дворце пионеров, а также подавала признаки формального лидерства в комсомольской организации.
К концу семилетнего курса обучения в музыкальной школе учительница обнаружила у меня зародыш музыкального таланта и стала профориентировать меня в сторону от карьеры мелиоратора: "Ты вообще соображаешь, что такое мелиорация?! Это осушивание болот? Болот! Это грязь такая. А если ты выучишься в музучилище, то будешь сидеть в сухом, теплом и уютном кабинете в двумя инструментами и учить детишек. Я поговорю с твоими родителями". Учительница действительно поговорила с родителями, с директором музшколы и с кем-то из музучилища. На следующее занятие явился куратор из училища и мне стали подбирать произведения для вступительного экзамена с учетом моей техники и темпрамента. Весь следующий год, то есть восьмой класс я должна была учить программу, чтобы поступить в музучилище.
Как раз на момент обучения в седьмом классе в райцентре построили новую школу и классы переформатировали по-новому. У нас появились новые учителя. Среди них была учительница биологии, которая фактически и сыграла решающую роль в том, что я сейчас сижу и пишу блог на биологическую тематику. Я рутинно сходила на одну из многочисленных школьных олимпиад и по биологии в том числе. После чего учительница сказала, что имеет смыл подготовиться на районную олимпиаду. Затем на областную. А затем и на республиканскую. Это все как раз совпало с музыкальной профориентацией, которая накрылась медным тазом вместе с победой на республиканской олимпиаде.
Учительница биологии подошла к вопросу подготовки к олимпиаде радикально. Сначала она методично поштопала дыры в моем биологическом образовании за предыдущие семь лет. После чего мы приступили к глубокой проработке всех известных ей олимпиадных задач, которые она дотошно собирала многие годы. Она дала мне самое важное - умение методично прорабатывать рутинные вопросы, строить базис для последующей надстройки. Каждый последующий учебный год мы начинали с повторения материала, начиная с пятого класса, а затем опять прорабатывали олимпиадные вопросы. Думаю, что лишним будет упоминать, что с тех пор я стала олимпиадным завсегдатаем и школьным биологическим фриком.
Когда я училась в 9-ом классе, в журнале "Наука и жизнь" опубликовали конкурсное задание заочной математической школы при МГУ биологическое отделение. Я немедленно его решила и отправила. Последующие два года я исправно получала методички, решала биологические задачи и отправляла их в Москву. В то же время у меня образовались солидные пробелы в остальных предметах. Пользуясь славой фрика я уходила с любых других уроков, которые мне казались скучными, такие как труд, военная подготовка и физкультура, а по литературе и астрономии сдавала экстерном. Все приносилось на костер в жертву биологии. К концу десятого класса у меня не возникало вопросов, куда поступать. Понятно, что биофак. Ясно, что киевский универ.
Блеснув золотой медалью, я попытылась сыграть в рулетку. Мы помним, что у меня пробелы в знаниях (которые мне еще не раз аукнутся), поэтому надо было или сдать биологию на пять или даже не пробовать вообще. Фортуна мне подмигнула и я стала студенткой биофака. Пока остальные абитуриенты пыхтели с остальными экзаменами, мне полагалась отработка на благо университета. Тут фортуна мне подмигнула еще раз и в коридоре общаги я встретила одну знакомую по олимпиадам, которая уже там училась, более того, проходила практику в одном институте. Я тут же воспользовалась приглашением и посетила институт, который мне показался ну едва ли не храмом науки. Фактически эта встреча определила в какой-то мере будущее, потому что с начиная с первого курса и до недавних пор я числилась сотрудником этого института. Именно, что числилась, потому что глаза на суровую реальность у меня открылись очень быстро.
Процесс обучения был тернист. Все, что касалось биологии, мне было приятным и интересным. Но первые три года там биологию читали эпизодично. Все почему-то математику с физикой и историю с химией. Пару раз чудом не вылетев, я таки сцепила зубы и за три дня выучила неорганику с помощью сердобольных однокурсников. После этого бдительности старалась не терять. К счастью ввели письменные экзамены, что позволило мне успешно маскировать чудовищные пробелы в физике. Кроме того, иностранный язык приобрел признаки факультативности, что существенно облегчило жизнь на тот момент. На третьем курсе предложили определиться со специализацией. Пока я зевала, оказалась в группе генетиков. К тому времени я уже приблизительно представляла себе, что я хочу. А хотела я модной в то время молекулярной биологии, а в эту группу так просто было не попасть. Поэтому я пол-года прилежно специализировалась на генетике, а потом как-то между делом перевелась без лишнего пафоса и шума. Удивительно, что у меня это получилось с пол-оборота. Сама удивляюсь.
Суровая реальность настигла меня сначала на курсовой, которую я пробовала сделать в Том Самом Институте. Тут стоить сказать, что лаборатория держалась на голом энтузиазме двух молодых и амбициозных вчерашних студентов. Пока весь институт сидел в полях, мы выменивали продукцию института на реактивы и пробовали играться в молекулярную биологию в условиях домашней кухни. Я ставила какие-то белковые форезы по ночам и спала в лаборатории на столах. Интересно, что в результате таких любительских действий у меня пыла не поубавилось, а наоборот, неудачи раззадорили. Провальная курсовая не отбила у меня охоты к науке. К пятому курсу я вышла с твердой уверенностью, что могу поставить любой эксперимент, дай мне только
Следующий институт был по оснащению настоящим раем. Я думала, что это и есть место, где делается наука. Прозрение наступило уже в Германии, когда я увидела, как действительно выглядит научный рай. Год пролетел незаметно. У меня появились кое-какие результаты и я даже думала, что это научные результаты. По факту пяти лет обучения в универе я могу сказать, что мы попали на пик развала. Все, кто мог думать и хоть немножно соображал, все валили за бугор. Нам половину курсов специализированных не прочитали, поставили зачет автоматом. При этом даже в тех местах, где что-то как-бы делалось, отсутствовали не только ресурсы, но и школа. Я отдаю себе отчет, что за пять лет обучения я едва ли приумножила знания.
Так случилось, что я вернулась в Тот Самый Институт молодым специалистом в таком виде, что всем стало ясно, что я всех перехитрила. Шестой месяц беременности уже не маскировался. Фактически больше я там действительно не появлялась. Сначала родился сын, а потом муж уехал в Германию докторантом, а через несколько месяцев я следом на ним.
Пообвыкнув в Германии и выучив немецкий язык, я достала запылившийся диплом и попробовала себя продать подороже. Правда заключалась в том, что таких специалистов, как я там, не надо и даром. Хотя вру, даром можно. Поэтому я начала возвращение в лоно биологии волонтером. Тут мне аукнулось все: и ущербный английский и отсутствие солидных лабораторных навыков. Но у меня было желание и еще я быстро обучаюсь. У меня фактически был лабораторный и теоретический крэш-курс. Я набиралась знаний и навыков, как пересохшая губка. После длительных и безуспешных мытарств, я наконец оказалась в институте, где мой шеф спросил меня, чем я хочу заниматься. Я еще на всякий случай уточнила "А чем можно?". Он мне сказал, что всем: от культуры растений in vitro до молекулярки и биохимической аналитики. Я не стала переспрашивать второй раз и быстренько выпалила, чтобы он не передумал: "Я хочу заниматься молекулярной биологией." Так я стала докторантом.
С тех пор прошло много времени. Я попала в просто замечательный институт, с хорошей школой, со всем необходимым оборудованием для работы, с высококлассными специалистами, работающими на пике мировой науки. Как ученый, я ощущаю, что в этом институте я прошла путь от младенца до тинейджера и продолжаю учиться. Я четко осознаю, что есть еще над чем работать. Я вспоминаю с каким базисом я сюда явилась и завидую своим студентам-практикантам, что у них стартовый капитал знаний и умений на порядок выше, чем был у меня. Значит пойдут вперед быстрее и будут успешнее.
Tags:
