![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
progenesчто все беды от того, что в школе этики не преподают. Я о законе против усыновления.
Юристы где-то высказываются на эту тему с точки зрения юриспунденции, и биологи тоже с точки зрения поведенческих паттернов. А философы молчат. Дайте слово Канту,что ли.
Давайте сразу отметем разговоры на тему, где детям будет лучше: в России или Америке. Также менее интересна тема - это такая мстя американцам или нет и морально ли такое делать. Эта дискуссия тоже уведет нас в ненужные дебри. Здесь, на мой взгляд, все крутится вокруг главных понятий - свобода vs. патриотизм, как идеалы. Есть еще ответственность взрослых за детей (в контексте патриотизма) и базовое право ребенка на семью все-равно где (в контексте свободы).
Марков, мне кажется, правильно отметил, что в основе рассуждений политиков лежит вполне биологический парохиальный альтруизм, который можно развернуть до патриотизма. Однако, было бы ошибкой считать, что прервана моральная, эмоциональная связь (власти, депутатов) с окружающей социальной средой, с так называемым "обществом", "народом", с так называемыми "обычными людьми". В социальной среде очень даже есть запрос на патриотизм, как возвышенное чувствство (об этом будет подробнее ниже), независимо от того, что многие интуитивно и возможно справедливо считают, что детям за границей будет лучше. Но опять таки, разговор не о том, где будет лучше, а о том, насколько правомерно экстраполировать это ощущение патриотизма на всех. Вот человек описывает свое иррациональное чувство "все, что угодно, только не за границу". Ощущение, вызывающее уважение, на самом деле. Но до следующего возможного шага - всего лишь добавить к этому предложению одно слово - "никому". В этот момент возвышенное чувство патриотизма по значимости поднимается на ступень выше, чем свобода.
Порассуждаем об эстетике патриотизма, как возвышенного чувства. Кант в "Критике способности суждения" разделяет виды Urteilskraft (кстати, перевод этого слова, как" способность суждения" не раскрывает своего потенциала. Дословно, это сила суждения или оценки). Кант говорит, что это нечто вроде определения места события в системе правил или законов. И говорит, что есть два вида Urteilskraft: определяющее и рефлектирующее.
Дальше я пишу что-то такое важное и попробую написать это настолько просто, насколько я могу.
Определяющая способность суждения, это когда есть некое общее правило или принцип, под которое подводится нечто особенное. В нашем примере рассуждения депутатов - это именно определяющее суждение, которое подводит особенную идею запрета под общее правило (в данном случае - патриотизм).
Рефлектирующее - это когда дано что-то особенное, где суждение должно определить его место в общей системе ценностей. Этим занимаются ЖЖисты, обсуждая этот закон. Итак, у нас есть нечто особенное - постановление о детях, которое суждениями подгоняется под нечто общее и под патриотизм загнать это все не получается. Во всяком случае далеко не всем.
Тут я вижу конфликт, как видят общее (патриотизм) депутаты и общественность. Депутат говорит приблизительно следующее: лечиться в России это патриотизм. Тут с ней общественность может согласиться. Затем она утверждает - с медициной в России все в порядке. В этом месте начинается неслабый диссонанс.
В той же работе Кант разделил эстетическую способность суждения на аналитику прекрасного и возвышенного.
Прекрасному присуща ограниченность форм, ощущение развития жизни, игровой характер, самодостаточно в созерцании формы.
Возвышенное оно безгранично, порождает ощущение угнетения и замирания жизни, характер серьезный, требует определенного настроения. Это чувство удовольствия, связанное со страхом и почтением.
Патриотизм, как ни крути, возвышенная категория. Она стоит ступенью выше цены жизни. Поэтому нет ничего удивительного, что депутат хладнокровно заявляет о том, что дети останутся в России, даже если умрут. И вот философия (например, в лице Адорно или Лиотара) рекомендует воздержаться от переноса категорий возвышенного в сферы политики, поскольку открывает дверь фашизму или террору.
В уголке уже давно, как бедный родственник, стоит свобода. Свобода не считать российскую медицину в порядке и при этом не быть обвиненным в предательстве возвышенной категории - патриотизма. И еще рядом стоит базовое право ребенка на семью. У этих детей уже особенный статус в обществе - отказники. От них представители общества уже отказались. Но у них есть право на семью, причем все-равно где. Сейчас речь от тех детях-инвалидах, которых всего меньше десятка, но у которых почти есть семья, если бы не закон. Какую этическую линейку не прикладывай, все-равно не получается хоть как-то оправдать то, что происходит. Это уже террор.
Юристы где-то высказываются на эту тему с точки зрения юриспунденции, и биологи тоже с точки зрения поведенческих паттернов. А философы молчат. Дайте слово Канту,что ли.
Давайте сразу отметем разговоры на тему, где детям будет лучше: в России или Америке. Также менее интересна тема - это такая мстя американцам или нет и морально ли такое делать. Эта дискуссия тоже уведет нас в ненужные дебри. Здесь, на мой взгляд, все крутится вокруг главных понятий - свобода vs. патриотизм, как идеалы. Есть еще ответственность взрослых за детей (в контексте патриотизма) и базовое право ребенка на семью все-равно где (в контексте свободы).
Марков, мне кажется, правильно отметил, что в основе рассуждений политиков лежит вполне биологический парохиальный альтруизм, который можно развернуть до патриотизма. Однако, было бы ошибкой считать, что прервана моральная, эмоциональная связь (власти, депутатов) с окружающей социальной средой, с так называемым "обществом", "народом", с так называемыми "обычными людьми". В социальной среде очень даже есть запрос на патриотизм, как возвышенное чувствство (об этом будет подробнее ниже), независимо от того, что многие интуитивно и возможно справедливо считают, что детям за границей будет лучше. Но опять таки, разговор не о том, где будет лучше, а о том, насколько правомерно экстраполировать это ощущение патриотизма на всех. Вот человек описывает свое иррациональное чувство "все, что угодно, только не за границу". Ощущение, вызывающее уважение, на самом деле. Но до следующего возможного шага - всего лишь добавить к этому предложению одно слово - "никому". В этот момент возвышенное чувство патриотизма по значимости поднимается на ступень выше, чем свобода.
Порассуждаем об эстетике патриотизма, как возвышенного чувства. Кант в "Критике способности суждения" разделяет виды Urteilskraft (кстати, перевод этого слова, как" способность суждения" не раскрывает своего потенциала. Дословно, это сила суждения или оценки). Кант говорит, что это нечто вроде определения места события в системе правил или законов. И говорит, что есть два вида Urteilskraft: определяющее и рефлектирующее.
Дальше я пишу что-то такое важное и попробую написать это настолько просто, насколько я могу.
Определяющая способность суждения, это когда есть некое общее правило или принцип, под которое подводится нечто особенное. В нашем примере рассуждения депутатов - это именно определяющее суждение, которое подводит особенную идею запрета под общее правило (в данном случае - патриотизм).
Рефлектирующее - это когда дано что-то особенное, где суждение должно определить его место в общей системе ценностей. Этим занимаются ЖЖисты, обсуждая этот закон. Итак, у нас есть нечто особенное - постановление о детях, которое суждениями подгоняется под нечто общее и под патриотизм загнать это все не получается. Во всяком случае далеко не всем.
Тут я вижу конфликт, как видят общее (патриотизм) депутаты и общественность. Депутат говорит приблизительно следующее: лечиться в России это патриотизм. Тут с ней общественность может согласиться. Затем она утверждает - с медициной в России все в порядке. В этом месте начинается неслабый диссонанс.
В той же работе Кант разделил эстетическую способность суждения на аналитику прекрасного и возвышенного.
Прекрасному присуща ограниченность форм, ощущение развития жизни, игровой характер, самодостаточно в созерцании формы.
Возвышенное оно безгранично, порождает ощущение угнетения и замирания жизни, характер серьезный, требует определенного настроения. Это чувство удовольствия, связанное со страхом и почтением.
Патриотизм, как ни крути, возвышенная категория. Она стоит ступенью выше цены жизни. Поэтому нет ничего удивительного, что депутат хладнокровно заявляет о том, что дети останутся в России, даже если умрут. И вот философия (например, в лице Адорно или Лиотара) рекомендует воздержаться от переноса категорий возвышенного в сферы политики, поскольку открывает дверь фашизму или террору.
В уголке уже давно, как бедный родственник, стоит свобода. Свобода не считать российскую медицину в порядке и при этом не быть обвиненным в предательстве возвышенной категории - патриотизма. И еще рядом стоит базовое право ребенка на семью. У этих детей уже особенный статус в обществе - отказники. От них представители общества уже отказались. Но у них есть право на семью, причем все-равно где. Сейчас речь от тех детях-инвалидах, которых всего меньше десятка, но у которых почти есть семья, если бы не закон. Какую этическую линейку не прикладывай, все-равно не получается хоть как-то оправдать то, что происходит. Это уже террор.
